До катка оставалось километра три – меньше двух минут. Машин водитель выхватил пистолет и начал стрелять по шинам прямо сквозь стекло.
Первые три выстрела оставили крохотные дырочки, после четвертого стекло все сразу пошло трещинами. Водитель выбил его локтем. Колеса у рефрижератора были огромные, два двойных ската только с одной стороны. Ничего заметного с ними не случилось.
Из кабины тягача высунулся человек, похожий на какого-то мультяшечного приятеля Чиполлино: коричневая голова, хохолок ботвы на макушке… Чулок напялил, поняла Маша. Водитель выстрелил навскидку; в воздухе с жужжанием пронеслись осколки разбитого пулей зеркала, а приятель Чиполлино спрятался.
И вдруг тягач вильнул, прицеп заскользил вбок, ударил, и «Линкольн» со скрежетом и звоном разбитого стекла взлетел над дорогой, неумолимо переворачиваясь набок.
Маша вспомнила, что в таких случаях надо закрывать голову руками. Но ведь и держаться чем-то нужно, а то будешь болтаться, как горошина в погремушке. Пока она размышляла, «Линкольн» боком ударился о землю и закувыркался. С шипением выстрелили подушки безопасности у водителя, сразу три. Перекатываясь от дверцы к потолку, от потолка к другой дверце, Маша думала, что это несправедливо: у водителя и ремень безопасности, и подушки, а у пассажира ничего. Надо написать в линкольновую фирму, что так нельзя, почему они о пассажирах не заботятся?!
На третьем кувырке крыша вмялась внутрь, и Машу зажало между опустившимся потолком и сиденьем. Было мягко, и в тесноте даже меньше болтало.